УДК 811.581.11 :81-13
ББК 335

Медиакратическое управление процессом формирования и реализации внешней политики КНР: комплексный анализ

Т. Н. ЛобановаТ. Н. Лобанова, к.п.н.,
Московский государственный областной университет
доцент кафедры индоевропейских и восточных языков,
член Всемирной ассоциации преподавателей китайского языка, Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

 

Аннотация: В статье ставится вопрос, могут ли СМИ КНР рассматриваться как медиакратический инструмент и политическое оружие. Автор анализирует некоторые аспекты геостратегической коммуникации Китая в трансформации международной системы. Аналитическая часть статьи связана c китайским политическим языком и наглядно демонстрирует возможности применения смешанной методологии к решению задач междисциплинарных исследований.

Ключевые слова: внешняя политика КНР, медиакратия, «мягкая сила» КНР, критический дискурc-анализ.   
mediacratical


PROCESS OF MODELING AND REALISATION CHINA`S FOREIGN POLICY: COMPLEX ANALISYS

Moscow State Regional University

Tatyana N. LOBANOVA
PhD, Сandidate of Pedagogical Studies, Assistant Professor of the Department of European and Oriental Languages of Moscow Region State University
Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Synopsis:  In the given article the question does China`s media really govern in China and outside the country and whether media be considered as a political weapon is put up. The author analyzes some aspects of China’s geo-strategic communication in the transformation of the international system. The analytical part deals with Chinese political language and the possibilities of applying the author`s mixed-methodology to the solution of some interdisciplinary research.
Key words: China`s foreign policy, mediacracy, China`s “soft power”, critical discourse analysis.   

Cкачать статью в .pdf

Сегодня становится очевидным, что китайский фактор –  определяющий в системе международных отношений.

Актуальность темы определяется повышением интереса к медиаполитическим исследованиям, а также необходимостью оценки процессов вовлеченности Китая в процессы информатизации и глобализации c целью корректной интерпретации китайского фактора. Понимание этих механизмов даст возможность представить степень воздействия китайской медиасреды на общество «Срединного государства» изнутри, а во внешней политике – создать противодействие китайской информационной экспансии. Защита «телекоммуникационных сетей» в «информационной экономике», объектов критической информационной инфраструктуры – вопрос наивысшего приоритета .

Цель статьи: анализ явления медиакратии КНР как инструмента, конструирующего иерархические системы международных отношений современной КНР.   

Классические работы теоретиков информационного общества: Ю. Хабермаса, Э. Тоффлера, К. Дойча, А. Турена, М. Маклюэна, М. Кастельса и др. констатируют факт: изменения, которые переживает современное мировое сообщество, существенным образом связаны с развитием коммуникационных и информационных технологий. Влияние информации в современном мире объясняется не только особой ролью знания в политических процессах, но и способностью управлять образами и символами, формирующими картину мира аудитории, в результате чего одни политические ценности доминируют над другими.

Язык СМИ – живая, динамичная и чувствительная субстанция, отражающая новые идеологические установки или общественно-политические преобразования. Современные информационные технологии и коммуникации позволяют специалистам использовать множество инструментов для информационно-коммуникационного взаимодействия с целевыми аудиториями, определять формат и специфику такого взаимодействия .

Мощная электронная медиасистема способна создавать  глобальную виртуализацию информационного пространства. В результате  предлагаемые этой медиасистемой «информационные образы объектов», персон и процессов теряют какую-либо связь c реальными объектами.
Появление новых китайских СМИ создает эффект многообразия источников информации и плюрализма мнений в Китае. Означает ли это «демократизацию журналистики»?

В условиях сращивания партийного и государственного аппарата в КНР все средства массовой информации, включая издания на иностранных языках, находятся под централизованным контролем, что является серьезным преимуществом в плане ведения внешнеполитической пропаганды. 

СМИ, действующие в семантическом пространстве государства, зачастую прибегают к инструментарию «мягкой силы». В современном информационном обществе происходит быстрая деградация структур демократии. <…> СМИ превращают любую реальную проблему в модель и делают это не с целью познания, а с целью манипуляции сознанием. <…>. Мощное средство СМИ – редукционизм, сведение объекта к максимально простой системе. <…> тенденция к редукционизму должна рассматриваться как угроза миру и самой демократии. Она упрощает манипуляцию сознанием. Политические альтернативы формулируются на языке, заданном пропагандой» . Там, где присутствует манипуляционная составляющая в СМИ, речь идет не о демократии, а о новой форме организации общества и власти – медиакратии.

Анализ ряда работ по проблемам медиатизации властных процессов позволил вычленить ряд  факторов, определяющих степень интеграции государства в глобальное информационное пространство и обусловливающих функционирование медиакратии.

Факторами глобализации и «стирания границ» зачастую становятся т.н. информационные войны и «новые войны» – открытые и скрытые целенаправленные информационные воздействия систем друг на друга c целью получения определенного выигрыша в материальной сфере . В нашем случае речь идет о медийной составляющей таких войн, в задачи которой входят навязывание обществу нужных мнений, создание образов и мифов, корректировка событий виртуальными моделями, дискредитация политических лидеров и структур.

1-й фактор. Наличие национальной информационно-коммуникационной инфраструктуры и степень распространенности компьютерной и медиаграмотности. КНР – государство со специфической азиатской информационной моделью. Проект“金盾工程”(Великий Китайский Файервол) – информационная ограда, отрезавшая китайских потребителей интернет-контента от информации, вырабатывающейся на многих западных ресурсах. Вместе c тем, сегодня в Китае дискуссируется вопрос разрешения доступа к Facebook и другим ресурсам.  

2-й фактор. Наличие единой концепции государственной информационной политики и национального информационного законодательства. Начиная с 2000-х гг. Китай в экстренном порядке сформировал единую и вместе с тем четко структурированную информационную политику со своей коммуникационной стратегией. Это позволило Китаю активно и целенаправленно проводить дифференцированные политики в международных отношениях.

3-й фактор. Роль Интернета и социальных сетей в международной коммуникации. Информационная революция в КНР набрала беспрецедентные обороты. Все ключевые аудитории получают информацию из Интернета и социальных сетей. Вопрос лежит в плоскости количественных показателей. Значительная часть мировой статистики, отражающей развитие информационных технологий, учитывает целый ряд индикаторов, который можно разделить на три группы: индикаторы, измеряющие степень использования информационных технологий в домохозяйствах, в бизнесе и системе образования .

4-й фактор. Политическая культура. Инструменты мягкой силы, пропаганда: воздействие на знаково-символическом и идейно-ценностном уровнях.
Уровень идеологической пропаганды, определяющий информационно-содержательную доминанту информационных потоков и медиаповестку (уровень государства), связан c устойчивостью традиций политической культуры государства.

С. С. Бодрунова подчеркивает, что аудитория в медиаполитических исследованиях подразумевается как цель, но почти не исследуется на предмет вариативности. Единственный релевантный аспект – политическая культура. В медианауке не прослежена причинно-следственная или иная связь между типом политической культуры и развитием медиасистем .

В Китае веками складывались конфуцианские традиции рационального управления. <…>. Основой социальной стабильности в Китае считается социальное неравенство, определяемое пятью главными типами взаимоотношений, перечисляемых в порядке убывания значимости: правитель — поданный, отец — сын, старший брат — младший брат, муж — жена, старший друг — младший друг .

Маоистский Китай (как и сталинский СССР) был апофеозом медиакратии, когда вся пресса и все TV подчинялись жесткому управлению из Пекина (Кремля) и создавали такой информационный симулякр, которому могли позавидовать современные вожди. Во внешнеполитическом курсе четко прослеживалась «картографическая экспансия стран  Юго-Восточной Азии», прикрываемая внешним лицемерным «дружелюбием» .

Языковой уровень информационно-психологического воздействия в совокупности c идеологическим, «виртуализируя» информационное пространство, предлагают «информационные образы объектов», персон и процессов теряют какую-либо связь c реальными объектами. Отдельные языковые явления с очевидностью объединяются в целостную картину идеологической пропаганды. Это привело к бурному развитию технологий информационно-пропагандистского и психологического воздействия, становлению институтов «мягкой силы», публичной дипломатии и пиара, развитию приемов информационных войн.

В любом обществе изменения социальные и политические влекут за собой изменения языковые. Власть устанавливает новые отношения между людьми и оформляет это языком. Язык политики влияет на язык в целом. Это обусловлено следующими факторами:
– процессом «информатизации» общества, в результате которого языковой массив, получаемый субъектом через СМИ, превалирует над всеми другими. Если раньше язык и речь в массе формировались в значительной степени художественной литературой, то сегодня на первый план выступает язык печатных и электронных СМИ, который пока еще недостаточно изучен;
– возросшим интересом широких масс к вопросам внутренней и внешней политики в связи со значительными изменениями в мире в конце XX – начале XXI вв.;
– постоянным совершенствованием приемов речевого воздействия на эмоционально-оце­ноч­ное восприятие субъектом политической действительности . Все это предопределяет повышенный интерес к изучению функционирования китайского языка в сфере массмедиа и политической коммуникации. Это дает исследователям шанс на поиск нового методологического импульса, позволяющего сквозь призму языка «предугадывать» (в научном, а не псевдонаучном плане) практическое развитие современных политических процессов.

Вместе c тем, непривлекательность китайского диктаторского коммунистического режима и другие сопутствующие явления: закрытие откровенных СМИ, жёсткий цензорат, расправа c оппозицией, ограничение доступа к т.н. «вредным» сайтам или информации привели к тому, что воздействие «мягкой силой» в Китае имеет ограниченный успех. Так, современный Китай по 13 параметрам номенклатуры индексов мягкой силы оказался на 20-м месте c индексом 3,74 .

5-й фактор. Технологичность СМИ и инфраструктура коммуникационных связей. Пример дискурс-борьбы Пекина – неконфронтационная методика информационно-пропагандисткой работы c зарубежной аудиторией (Международное радио Китая) . Технологичность СМИ, в том числе реализуется через манипулятивность и проявляется в трех направлениях:

1) Развитие технических средств связи постоянно расширяет как общий объем текстопроизводства в сфере массовой коммуникации, так и совокупный объем повседневного речепользования. Особая роль в этом процессе несомненно принадлежит непрерывному текстообмену в виртуальном пространстве: Интернет версии традиционных СМИ, онлайновые медиа, блоги, социальные сети тысячекратно увеличивают количество ежечасно производимых текстов.
Для описания нового типа мультимедийных текстов, органично сочетающих черты традиционных средств массовой информации с возможностями новейших информационных технологий, включая различные виды мобильной телефонии, используется специальный термин в российской лингвистической традиции – «конвергентные тексты» или медиатексты как «инструменты формирования дискурса» .
2) на уровне сетевых и компьютерных технологий, а также при обмене информацией в сфере интернет-технологий. Ученые в области военных наук отмечают рост «кибертерроризма», т.е. воздействия на компьютерные сети c целью дезорганизовать функционирование важнейших жизнеобеспечивающих систем государства и общества.
3) уровень тренд кастомизации новостей: потребитель информации в Интернет пользуется излюбленными каналами, будь то социальные сети или агрегаторы новостей.
Традиционные СМИ в Китае, как правило, регулируются властями, поддерживают официальную идеологию и реализуют поставленные правительством задачи, новые медиа для Китая – не просто коммуникационные каналы. Новые медиа опережают традиционные СМИ по таким критериям, как воздействие на аудиторию, интерактивность, интертекстуальность, языковое манипулирование, технологии дискредитации и создание образов и мифов.

Китай в системе международных отношений в начале XXI века: российские ученые и эксперты

Следует отметить, что российскую исследовательскую традицию в вопросах международного сотрудничества Китая и ряде вопросов международных отношений характеризует некоторое запаздывание, вызванное рядом причин, так или иначе связанных с отсутствием на территории России соответствующей литературы, документов, качественного перевода новейших источников информации по теме, а также «пророссийская интерпретация событий».  

Широкому кругу проблем международного сотрудничества КНР, политологического осмысления процессов внешнеполитической деятельности Китая, вопросов обеспечения национальной безопасности и стратегического планирования, а также международных организаций (БРИКС, ШОС) посвящены труды российских ученых: А. Д. Воскресенского, У. И. Берзини, М. Л. Титаренко, А. В. Лукина, А. П. Девятова, А. М. Байочорова, С. Г. Лузянина, А. Н. Алексахина, В. Я. Портякова, Ю. М. Галеновича, Д. В. Кузнецова, Н. В. Кухаренко, С. В. Кухаренко, Д. В. Кузнецова, Я. М. Бергера, К. С. Ануфриева .  

Внешнеполитические и внешнеэкономические приоритеты КНР рассматриваются учеными в трех плоскостях: во взаимоотношениях со странами-соседями; в Азиатско-тихоокеанском регионе; в рамках осуществления глобальной политики .  В своей внешней политике Китай стремится решить несколько задач: создать мирную международную среду, в которой он сможет продолжать свое экономическое развитие и в которой можно представить себя в качестве ответственного и конструктивного игрока; обеспечить ресурсы, необходимые для поддержания своего экономического развития; создать международные  политические альянсы, которые разделяют отрицательную китайскую позицию к внешнему вмешательству во внутренние дела других государств; убедить других, что он является великой державой, возможно, способной стать вровень с США, и воссоединить материковый Китай с Тайванем по апробированной в Гонконге и Макао модели.

Китаизация преподносится всему миру под эгидой альтернативы однополярному миру: союзники КНР определились, главным образом, из объединения БРИКС. В этих условиях США воспринимает КНР как своего главного антагониста в Азиатско-Тихоокеанском регионе и предпринимает политику «сдерживания через интеграцию» . Проблематика китайско-американских, равно как и тематика китайско-российских отношений, подходы Китая к актуальным международным проблемам серьезно интересуют общественность и СМИ  КНР. 

Фундаментальное изучение в России китайского фактора в глобальном и региональном аспектах, особенно за последние годы, дает возможность исследователям рассмотреть ряд новых тенденций, связанных с Китаем. Новые стратегические подходы КНР: 1) постепенный переход от пассивной линии поведения к активной внешней политике, призванной превратить Китай в реального участника глобальных трансформаций, военной политики и энергетической безопасности; 2) переход от политики приоритетности двусторонних отношений к многосторонней дипломатии; 3) активная защита за рубежом интересов Китая, китайского бизнеса и китайских граждан; 4) увеличение роли общественной дипломатии Китая (например, через сеть институтов Конфуция) .

Итак, концепция внешнеполитического курса и элементы «новой» идеологии КНР сводится к следующим пунктам:
1. Китай никогда не навязывает другим свой социальный порядок и не позволяет другим навязывать свой порядок Китаю, а также он выступает против гегемонизма во всем мире.
2. Китай всегда придерживается независимых и самостоятельных принципов:  он вырабатывает свой политический курс по международным вопросам; не подчиняется внешнему давлению, не устанавливает союзнических отношений c крупными державами или блоками стран; не участвует в гонке вооружений .
3. Исторически Китай всегда и все принижали: Британия, Франция, Россия, Япония (особенно в XX в.), затем СССР и США; отбирали территории, грабили богатства, навязывали неравноправные договоры, не считаясь c его интересами. Китай же, даже в имперское время, был мирной державой, никого не захватывал. Китай – это государство c устойчивой политической культурой, тысячелетней историей и незыблемыми традициями, что обуславливает наличие коренных интересов Китая, которыми он не может поступиться и предопределяет решение любых территориальных споров в сторону Китая. 
4. Коренные интересы Китая: присоединение Тибета и Тайваня по модели Гонконга и Макао и признание их частью КНР. Так, геостратегия США и Китая противоречат друг другу по «перезревшему» тайваньскому вопросу и далее по островам в Восточно-Китайском и Южно-Китайском морях. Однако Китай и Россию сближает общая озабоченность планами США экспортировать под флагом демократии технологии «цветных революций»: «для Китая на первом месте сейчас стоят задачи борьбы с «исламским» экстремизмом, несущим угрозу стабильности и территориальной целостности Северо-Западного Китая»
5. Переход к активной роли КНР в мировой политике. Обострение противоречий в «двойке» КНР-США.
«Новое обострение началось с официального объявления Вашингтона о планах продать Тайваню значительную партию оружия на сумму 6,4 млрд долларов.
Не удовлетворены Соединенные Штаты и его позицией по ряду региональных проблем, в частности по северокорейской ядерной программе. В Вашингтоне считают, что Пекин недостаточно активен в оказании давления на Пхеньян. То же касается и иранского вопроса, по которому Китай вместе с Россией проводит линию на смягчение санкций, предлагаемых Западом» .
6. Основными спорными территориями, «горячими точками» во внешнеполитической сфере остаются: спор с Японией вокруг островов Дяоюйдао; острова Спратли в Южно-Китайском море. Решение этих проблем – вопрос национальной гордости  и территориальной целостности.
7. Китай желает создавать мирное сотрудничество со всеми странами на основе пяти принципов мирного сосуществования .
8. Гипотетическое присоединение Китая к проекту ТТП (Транстихоокеанское партнерство) по схеме ТТП+КНР.
9. Содержание и направленность военно-политического курса КНР обусловлены приоритетами внешней политики КНР, обеспечением безопасности в условиях глобализации, обеспечением безопасности в Юго-Восточной Азии, экономической и публичной дипломатией, а также спецификой информационно-пропагандистской работы КНР. 
10. В Белой книге 2015 г. «Военная стратегия Китая» содержится ряд новых положений и акцентов: констатируется повышение международного положения и влияния Китая, расширение стратегических интересов Китая, необходимость перехвата китайскими вооруженными силами стратегической инициативы в военном соперничестве; усиление вооруженных сил Китая называется составной частью китайской мечты о национальном возрождении китайской нации .

Характер оценок, вербальные приемы аргументации и метафоризации в китайских медиа

Методологический инструментарий, качественно и количественно «отслеживающий» эффективность медиакратического управления процессами формирования внешней и внутренней политикой КНР, позволяет доказать связь языкового уровня c идеологическим. Вычлененная проблематика публикаций (проблемы т.н.“地缘冲突带”– «Пояса геополитического конфликта») по тем или иным параметрам затрагивает китайско-американские интересы и отражает противоречия :
1.南海冲突. Конфликт в Южно-Китайском море;
2.  对台湾军售. Поставка оружия Тайваню;
3.  叙利亚危机与“伊斯兰国”. Сирийский кризис и ИГИЛ;
Рассмотрим функционирование китайского политического медиадискурса на примере реализации стратегии дискредитации. Исследовательская парадигма обусловливает терминологическое разграничение понятия «дискредитация». Дискредитацию можно рассматривать и как прием в информационной войне и как дискурсивную стратегию и как прием речевого воздействия (текст и его визуальная составляющая). В любом случае манипуляция при дискредитации выступает инвариантом. Критический дискурс-анализ на предмет выявления стратегий дискредитаций – инструмент для прикладного внешнеполитического анализа.  В целом, успех речевого воздействия обеспечивается набором тактик, а эффективное применение тактик зависит от выбора их языкового (речевого) воплощения.
При анализе языкового материала исходим из того, что стратегия представляет собой планирование в самом обобщенном виде. В политической коммуникации выбор стратегии зависит от цели субъекта коммуникации. Важным  фактом является контекстуальная ситуация.
Исследователи подчеркивают, что «специфика собственно языковых механизмов дискредитации обусловлена двумя составляющими: с одной стороны, особенностями протекания коммуникативного речевого акта в медиасфере, а с другой, – структурно-логической и языковой организацией медиатекста, вытекающей из его стилеобразующих признаков». На макроуровне дискредитирующими выступают стратегии и технологии формирования медиаконтента и управление медиатопиками (выбор медиатопика).  

В связи с этим, выборка материалов медиатекстов за 2013-2016 гг. позволила объединить группы медиатекстов в соответствии с заданной тематикой и проанализировать, как разворачивается стратегия дискредитации в зависимости от ее объекта.
Обратимся к примерам анализа.
E.g. “比利时监狱系统正在日益成为极端思想和恐怖主义的“温床”; 法国、比利时等国最近多起恐怖袭击的参与者均曾因小罪入狱,很可能是在狱中接受了极端思想“洗脑”。按照比利时官员的设想,“把极端分子与其他囚犯完全隔离开,以避免发生‘污染’”。   [В настоящее время тюрьмы Бельгии превратились в «рассадники» терроризма; возможно, террористы, устроившие взрывы в Бельгии и Франции, «заразились» этими идеями именно во время пребывания в тюрьме. В связи с этим, правительство Бельгии предпринимает следующие меры: держать террористов в отдельных камерах, чтобы не допустить «заражения» других заключенных]. В данном отрывке описываются последствия террористических актов, совершенных группировкой ИГИЛ во Франции и Бельгии в 2016 г., а также настроения, витающие в мировом сообществе. В статье использованы метафоры 恐怖主义的“温床”, “洗脑”, 以避免发生‘污染’, передающие негативное отношение автора к терроризму: он сравнивается с вирусом, которым заражается все большее количество людей.
E.g.“叙利亚陆军方面强调,重夺帕尔米拉显示政府军及他们的盟友,是唯一可以打击及铲除恐怖主义的力量。叙利亚文化部长哈利勒赞扬重夺帕尔米拉是“人类的胜利,打击了所有黑暗罪行”。 [Глава сирийской сухопутной армии подчеркивает, что возвращение Пальмиры под контроль правительства Сирии – это важный шаг на пути к «выкорчевыванию» терроризма. Министр культуры Сирии Исам Халиль также дал высокую оценку действиям сирийской армии по возвращению Пальмиры: «Это победа всего человечества, благодаря которой мы подавили мрак на территории Сирии»]. В данной статье говорится о  возвращении Пальмиры под контроль правительства Сирии, которая ранее была завоевана группировкой ИГИЛ. Благодаря употребленным метафорам и цитированиям из выступлений представителей сирийского правительства, читатель понимает, что автор статьи также поддерживает военные действия армии в этом направлении. Например, метафора «подавить мрак на территории Сирии» переосмысляется как полная расправа над группировкой ИГИЛ. 
В китайской медиасфере присутствуют ироничные статьи и комментарии в адрес США по вопросу возвращения США в АТР.
E.g. “英媒:美国重返亚太战略“正在沉没”. [Стратегия возвращения США в АТР в настоящий момент тянет страну ко дну]. В статье описываются размышления западных СМИ на тему возвращения США в АТР и того, к каким результатам это может привести. “美国重返亚太首先将会联手哪个国家?又会剑指哪个国家” [США, возвращаясь в АТР, c какой из стран смогут начать сотрудничество, или нацелены на какую страну?], из которой видно, что и сам автор статьи старается понять истинные мотивы США.
E.g. “人民日报:美国的重返亚太“乱象痴迷征” . [Причина возвращения США в АТР – «синдром заблудившегося слона»]. С целью привлечения внимания читателей, автор поместил в название такой стилистический прием, как сравнение: причиной возвращения США в АТР является «синдром заблудившегося слона». Автор сравнивает США со «слоном» – шахматной фигурой: каждой шахматной фигурой можно «ходить» одним определенным способом (по диагонали, через клетку и т.д.). Таким образом, автор ставит под сомнение правильность новой стратегии США.

***
Проблематика исследования настолько актуальна в настоящее время, что 2015-2016 гг. объявлены перекрестным Годами обменов между китайскими и российскими СМИ, а 2017-2018 гг. планируется провести взаимные «года информационных, сетевых и компьютерных технологий» (название обсуждается) .
Формирование китайского имиджа подчинено основному принципу «мягкой силы» «гармонии мира»: в официальной внешнеполитической стратегии «гармоничного мира» содержатся конкретные имиджевые положения.  
Так, методология КДА позволяет определить, что медиаповесткой медиа в сфере внешней политики в 2014-2015 гг. выступали проблемы взаимодействия Китая, США, Японии или Германии; в 2015-2016 гг. произошло смещение в акцентах медиаповестки в сторону вопросов, касающихся создания многосторонних финансовых институтов: АБИИ, Фонда Шелкового пути, китайских инициатив «Один пояс, один путь» и т.д.   
КДА как метод КДИ в совокупности c методиками контент-анализа составляют основу исследования возможностей медиакратического управления в КНР. 
Стратегическая коммуникация Китая способствует формированию виртуальной медиа-картины мира (дискурсивные стратегии в медийном пространстве, вбирающие в себя средства визуализации и невербальную метафору). В настоящее время как никогда перспективно наблюдение за медийными образами внешнеполитических субъектов с позиции китайского политического медиадискурса в динамической синхронии за счет многократных выходов на один и тот же ресурс с фиксацией изменений содержания, уровня метафоризации, частоты встречаемости ряда лингвистических явлений, статистики скачиваний с целью внешнеполитического анализа и прогнозов. 
Медиакратический политический режим КНР одновременно серьезно зависит от медийного элемента и способен интегрировать массовую коммуникацию в качестве стратегического элемента в политическую борьбу. Это не означает, что в КНР перестал существовать цензорат. Это свидетельство того, что китайская пропагандистская машина вызрела и характеризуется квалифицированностью и достаточной технической оснащенностью. И этот информационно-пропагандистский аппарат выдерживает конкуренцию с иностранной пропагандой по многим избранным направлениям информационного противоборства.

Список литературы


比利时监狱成为恐怖分子“训练营”.  http://news.eastday.com/eastday/13news/auto/news/china/20160330/u7ai5473821 (дата обращения: 19.09.2016). 

叙军重夺古城帕尔米拉. http://news.takungpao.com/paper/q/2016/0328/3298790.html  (дата обращения 19.09.2016).

英媒:美国重返亚太战略“正在沉没”http://finance.jrj.com.cn/2016/09/21135821509944.shtml (дата обращения: 22.09.2016).

美国,“乱象痴迷征”可以休矣 http://news.xinhuanet.com/world/2016-07/20/c_129161835.htm (дата обращения: 22.09.2016).

Российско-китайский диалог: модель 2016: доклад № 25/2016 / С. Г. Лузянин и др.; Х. Чжао; Российский совет по международным делам (РСМД). М.: НП РСМД, 2016. С. 57.

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ
Лобанова Татьяна Николаевна, кандидат педагогических наук, доцент кафедры индоевропейских и восточных языков МГОУ, доцент ВАК, 
член всемирной ассоциации преподавателей китайского языка
Московский государственный областной университет, Институт лингвистики и межкультурной коммуникации, лингвистический факультет
Пер. Переведеновский, 5/7, г. Москва, 105082, Россия
e-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. ; 89141940574

DATA ABOUT THE AUTHOR
Lobanova Tatiana Nikolaevna,
PhD, Сandidate of Pedagogical Studies, Assistant Professor of the Department of European and Oriental Languages of Moscow State Regional University
Moscow State Regional University, INSTITUTE OF LINGUISTICS AND INTERCULTURAL COMMUNICATION, Faculty of Linguistics
105082, Perevedenovsky Side-Street, 5/7, Moscow, Russia
e-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. ; 89141940574

 

 


Российско-китайский диалог: модель 2016: доклад № 25/2016 / С.Г. Лузянин и др.; Х. Чжао; Российский совет по международным делам (РСМД). М.: НПРСМД, 2016. С. 30.

Castells M. Mobile Communication and Society, 2011; Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура: ГУ ВШЭ, 2000; Турен А. От обмена к коммуникации: рождение программированного общества // Новая технократическая волна на Западе. М.: Прогресс, 1986. С. 410-430; Тоффлер Э. Шок будущего. М.: АСТ, 2004; Маклюэн М. Галактика Гутенберга. Становление человека печатающего = The Gutenberg Galaxy: The Making of Typographic Man. 2-е изд. М.: Академический Проект, 2013; Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне. М.: «Весь Мир», 2003; Дойч К. Нервы управления: модели политической коммуникации и контроля = The Nerves of Government: Models of Political Communication and Control, 1963; Etzioni A. Next: The Road to the Good Society, 2001; Huntington S.P. The Third Wave: Democratization in the Late Twentieth Century. University of Oklahoma Press, 2003. 

Абрамов В.Г. СМИ как инструмент информационно-коммуникационного воздействия на общественное сознание (вопросы теории). http://mic.org.ru/8-nomer-2014/293-smi-kak-instrument-informatsionno-kommunikatsionnogo-vozdejstviya-na-obshchestvennoe-soznanie-voprosy-teorii (Дата обращения: 04.09.2014).

Кара-Мурза С. «Медиакратия», «теледемократия» и пр.: типичные ошибки в представлениях о СМИ.   http://centero.ru/digest/mediakratiya-teledemokratiya-i-pr-tipichnye-oshibki-v-predstavleniyakh-o-smi (Дата обращения 18.09.2015).

Вирен Г. Современные медиа: приемы информационных войн. М.: Аспект Пресс, 2013. С. 6.

Информационное общество и международные отношения /Р. В. Болгов, Н. А. Васильева, С. М. Виноградова, К. А. Панцерев. С.-Петерб. гос. ун-т. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2014. С. 151. 

Бодрунова С. С. Медиакратия: СМИ и власть в современных демократических обществах:  Дисс. … докт. полит. наук, Санкт-Петербург, 2015. Том 1. 498 с. 

Политическая культура: учеб. пособие / под ред. Г. Л. Тульчинского. М.: Изд-во Юрайт, 2015. С. 49. 

Территориальные притязания Пекина: современность и история. М. Политиздат, 1979. 255 с.

Баранов А. Н. Лингвистическая экспертиза текста: теоретические основания и практика : учеб. пособие. 3-е изд. М. : Флинта : Наука , 2011. С.174-178.

Soft Power: теория, ресурсы, дискурс /под ред. О. Ф. Русаковой. Екатеринбург: Издательский Дом «Дискурс-Пи», 2015. С. 52. 

Примеч. Международное радио Китая («China Radio International») создано в 1947 году в качестве отдела иновещания радиостанции «Синьхуа», позднее трансформировалось в самостоятельную медиа-структуру.  Ежедневное количество посещений сайта «CRI ONLINE» составляет более 13 млн.

Добросклонская Т. Г. Методология анализа медиатекстов в условиях конвергентных СМИ // Развитие русскоязычного медиапространства: коммуникационные и этические проблемы. Материалы научно-практической конференции (26-27 апреля 2013 г.). М., 2013. С. 18-27.

Корф О. В. Медиатекст как инструмент формирования дискурса в политическом конфликте : на примере конфликта 1994-1996 гг. в Чеченской Республике: автореф. дисс. … канд. полит. наук. М., 2009. 22 с.

Титаренко М. Л. Россия и ее азиатские партнеры в глобализирующемся мире. М.:ИД «ФОРУМ», 2012; Он же. Геополитическое значение Дальнего Востока. Россия, Китая и другие страны Азии. М.: Памятники исторической мысли, 2008; Портяков В. Я. О некоторых особенностях внешней политики Китая в 2009–2011 гг. // Проблемы Дальнего Востока. 2012. № 2. С. 27–42; Он же. Становление Китая как ответственной глобальной державы. М.: ИДВ РАН, 2013; Воскресенский А. Д., Лузянин С. Г. Политика Китая в Центральной Азии // Южный фланг СНГ. Центральная Азия — Каспий — Кавказ: возможности и вызовы для России / отв. ред. М. М. Наринский, А. В. Мальгин. М.: Логос, 2003. С. 301–335; Лузянин С. Г. Шанхайская организация сотрудничества 2013–2015. Прогнозы, сценарии и возможности развития М.: ИДВ РАН, 2013; Берзиня У. И. К вопросу о политическом диалоге ЕС с Китаем: на примере перевода двух китайских фраз европейским экспертом // Общество и государство в Китае / редколл.: А. И. Кобзев и др. М.: Институт востоковедения Российской академии наук (ИВ РАН), 2013. Т. XLIII. Ч. 2. С. 398–403; Бергер Я. М. Экономическая стратегия Китая. М.: ИД «ФОРУМ», 2009; Ануфриев К. С. Политика России и Китая в Центральной Азии: опыт сравнительно-исторического анализа. Томск: Издательство Томского университета, 2011; Байчоров А. М. Китаизация: последствия роста мощи Китая для мира в XXI веке. М.: Международные отношения, 2013; Девятов А. П. Практическое китаеведение. Базовый учебник. М.: Восточная книга, 2007; Галенович Ю. М. Китайские сюжеты: Чем доволен и недоволен Китай. М.: Восточная книга, 2010; Современный Китай: Социально-экономическое развитие, национальная политика, этнопсихология / отв. ред. Д. В. Буяров. М.: УРСС, 2011.

Байчоров А. М. Китаизация: последствия роста мощи Китая для мира в XXI веке. М., 2013. С. 100.

Крупянко М. И. Восточная Азия после «холодной войны»: зона конфронтации или сотрудничества? М., 2006. С. 135.

Ежегодник ИМИ – 2015. Вып. 4 (14). Мировая политика: старые проблемы и новые вызовы / Гл. ред. А. А. Орлов, ред. выпуска: А. Д. Дикарев, А. В. Лукин. – Москва: ИМИ МГИМО, 2015. Вып. 4 (14). 173.

Независимая и самостоятельная мирная внешняя политика Китая. http://www.fmprc.gov.cn/rus/wjdt/wjzc/jbzc/t1992.htm (Дата обращения: 05.09.2016).

Титаренко М. Л. Россия и ее азиатские партнеры в глобализирующемся мире. Стратегическое сотрудничество: проблемы и перспективы. М., 2012. С. 407.

Лукин. А. В. «Китайская мечта» и будущее России. Внешняя политика Пекина – новый поворот? http://www.globalaffairs.ru/number/Kitaiskaya-mechta-i-buduschee-Rossii-14857 (Дата обращения: 05.07.2016).

Независимая и самостоятельная мирная внешняя политика Китая. http://www.fmprc.gov.cn/rus/wjdt/wjzc/jbzc/t1992.htm (Дата обращения: 05.09.2016).

Лексютина Я. Первая Белая книга Китая по военной стратегии: новые акценты? http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1433574180 (Дата обращения 30.08.2016). 

破解中东乱象/刘宝菜主编.北京:世界知识出版社,2015.5.256页; 国际关系退化机制与国际程序重构 [An analysis of regression of The International Relations and The Remaking of International Order]:谢剑南著. 北京:时事出版社,2014. 1. 115-143 页.

Чернышова Т. В. Языковые механизмы дискредитации в медиатексте (по материалам лингвоэкспертной практики) // Развитие русскоязычного медиапространства: коммуникационные и этические проблемы. Материалы научно-практической конференции. М, 2014. С. 293.

Дополнительная информация