Телевидение. Робкий гигант

Маршалл Маклуэн

Глава из книги: М. Маклуэн. Понимание средств коммуникации.
Перевод В.П. Терина. Перевод сделан по изданию: McLuhan М. Understanding Media: the Extensions of Man. L., 1967, p. 329-359.

Cкачать статью в .pdf

Пожалуй, наиболее широко известным и трогательным результатом воздействия телевидения является осанка школьников младших классов при чтении. Независимо от того, насколько хорошо они видят, с приходом телевидения они стали держать печатный текст на расстоянии 6,5 дюймов от глаз. Наши дети пытаются относиться к печатной странице так же, как если бы перед ними было телевизионное изображение, вовлекающее в процесс восприятия все органы чувств. Великолепно демонстрируя возможности подражания, скрытые в нашей психике, дети четко следуют предписаниям, полученным от общения с телевизором. Они сосредоточенно вглядываются в текст, относятся к нему как исследователи, они погружаются в него, полностью вовлекаясь в восприятие.

Они делают то, чему научились, когда еще имели дело с комиксами: ведь иконографические изображения, присущие комиксу, действуют как прохладные средства коммуникации . Телевидение намного усилило этот тип восприятия.

И вдруг эти дети сталкиваются с печатным текстом, действующим как горячее средство коммуникации, поскольку он построен так, что глаза должны быстро скользить по строчкам, исключая всё прочее. Не понимая толком то, что случилось, они пытаются и к печатному тексту относиться, как если бы он требовал от них многосенсорного восприятия.

Но ведь здесь совсем не то. Для того, чтобы читать печатный текст, нужно использовать всего лишь только зрение, а не согласованную работу всех органов чувств.

Когда детей исследуют с помощью камеры Макуорта (прибора, позволяющего наблюдать движение глаза по телевизионному изображению), то становится ясно, что их привлекают на экране не те или иные действия сами по себе, а ответные реакции на них (не акции, а реакции). Даже при показе сцен насилия глаза детей редко отрываются от лиц актеров.

Такое необычное поведение свидетельствует об очень прохладном, то есть вовлекающем в восприятие различные органы чувств, характере телевидения.

Несколько лет тому назад в Торонто было проведено исследование сравнительного влияния различных средств коммуникации. Телевидение проявило себя с неожиданной стороны.

Четыре группы, составленные из выбранных наугад студентов университета, одновременно получали одну и ту же информацию о структурной характеристике языков до появления письменности. На протяжении получаса одна группа получала информацию по радио, другая - по телевизору, третья - слушая лекцию, а четвертая читала соответствующий текст.

Первые три группы получали информацию от одного и того же выступающего, который просто говорил, не прибегая к другим средствам общения.

Затем всем группам было предложено ответить на контрольные вопросы. Каково же было удивление экспериментаторов, когда бесспорно первое место заняла группа, получившая информацию по телевидению; последующие же места соответственно заняли группа, слушавшая радио, группа, присутствовавшая на лекции, и, далее, - группа, читавшая печатный текст.

Следующий раз, когда эксперимент был повторен с другими группами, составленными также без какого-либо специального предварительного отбора, каждое средство коммуникации использовалось в соответствии со своими особенностями.

Радио, соответственно, использовало звуковые возможности, телевидение – возможности звука и изображения, лектор вовсю пользовался классной доской, да еще организовал дискуссию, а в печатном тексте каждое важное положение было выделено с помощью схем и пр.

Таким образом, особенности каждого средства передачи сообщения применялись очень интенсивно. И снова телевидение и радио были гораздо эффективнее устной лекции и печатного текста.

Но на этот раз, опять же неожиданно для исследователей, радио оказалось заметно успешнее телевидения.

Далеко не сразу обнаружилось, что все дело в природе телевидения как прохладного, вовлекающего в соучастие средства коммуникации. Поэтому «горячие», бьющие на эффект приемы уменьшают его действенность. Напротив, радио - это горячее средство коммуникации. Оно работает эффективнее с помощью приемов, усиливающих настоятельность своих сообщений. Радио не вызывает такой высокой степени соучастия аудитории в своих передачах, как телевидение. Радио может использоваться для того, чтобы создавать звуковой фон или устранять шумы, как в случае с подростком, открывшим в радиоприемнике средство отгородиться от своего окружения.

Телевидение не подходит для создания фона. Оно завлекает вас, и без этого, что называется, не обойтись.

Множество вещей устарело с распространением телевидения. Со всей силой своего влияния оно принялось не только за кинематограф, но и за общенациональные журналы. Даже комиксы утратили свое традиционное место.

Поскольку со времен Гутенберга почти все из употребляемых нами технологиий как средств коммуникации, включая сферу развлечения, были не прохладными, а горячими, предполагавшими не целостное, а фрагментарное восприятие, и ориентировались они не на соучастие в творчестве, а на потребительское отношение, то вряд ли найдется хоть одна область устоявшихся форм общения (начиная с дома и церкви и кончая школой и рынком), спокойствие которых не было бы нарушено.

Общим между телевизионным изображением, с одной стороны, и фотографией и кино - с другой, является лишь использование ими неречевых форм изображения (гештальтов). Телевизионное изображение - это импровизация зрителя. Визуальные характеристики телевизионного изображения невысоки, и оно не застывает перед вами в полной неподвижности. В любом смысле телевизионное изображение - это не фотография, а непрестанно формирующийся контур вещей, как бы пальцем обрисовываемый на экране электронно-лучевой трубки. И этот пластично формирующийся контур больше сродни скульптуре и иконе, чем картине, поскольку свет проходит сквозь экран (а не проецируется на него).

При построении телевизионного изображения каждую секунду на экране появляется около трех миллионов точек, а зрителю, чтобы различить это изображение, требуется всего лишь несколько десятков из них.

Количество единиц информации, появляющихся за одну секунду на киноэкране, на много миллионов больше. Но кинозрителю не нужно резко сокращать их количество.

Вместо этого он будет воспринимать изображение на экране таким, каково оно есть.

В противоположность ему телезритель, имея дело с техникой, выстраивающей изображение мозаично, бессознательно уподобляется художнику, такому, как Сера или Руо, собирающему образы из абстрактного набора точек.

А что будет, если в результате технического прогресса телевизионное изображение по своей информационной насыщенности перестанет отличаться от кинематографического?
На этот вопрос можно ответить вопросом: «Можем ли мы изменить комикс, введя в него светотень и линейную перспективу?» Очевидно, да, но вот только комикс при этом исчезнет.

То же и в случае с «улучшением» телевизионного изображения. Сейчас оно представляет собой мозаичную сеть из света и темных пятен (то есть это совсем не кинокадр, пусть даже и очень плохой).
Природе телевизионного изображения, как и любой мозаики, не соответствует третье измерение, но его можно ввести. На телестудии иллюзия третьего измерения создается (правда, в слабой степени) употреблением театральных декораций, но само по себе телевизионное изображение - это плоская двухмерная мозаика. Иллюзия же третьего измерения привносится, как правило, под влиянием привычки к кино и фотографии. Ведь телекамера, в отличие от кинокамеры, не имеет встроенного угла видения (angle of vision). Компания «Истмен Кодак» выпускает сейчас фотоаппарат, который делает не имеющие объема снимки, подобные телевизионному изображению.

Что же касается людей, воспитанных на книжной культуре, то есть привыкших к устойчивым точкам зрения и трехмерному пространству, то им очень сложно усваивать свойства двухмерного изображения. Если бы не это, они бы не затруднялись в понимании абстрактного искусства, компания «Дженерал моторс» не путалась бы в проблемах дизайна для своих автомобилей, а массовые журналы знали бы, в каком соотношении им нужно размещать статьи и рекламу.

Восприятие телевизионного изображения непрестанно требует от нас создания «закрытого» пространства неконтролируемой работой органов чувств, то есть действия, в своей основе динамичного и тактильного (ибо тактильные ощущения требуют не просто контакта кожи с какой-либо вещью, но соучастия всех органов чувств).

Тот ведет себя мудро, кто воздерживаться от оценочных суждений при изучении воздействия средств коммуникации, поскольку, имея в виду, что говоря об одних средствах коммуникации, мы находимся под влиянием других.

Синестезия, или единая жизнь чувства и воображения, долго представлялась несбыточной мечтой западным поэтам, живописцам и другим художникам. Начиная с XVIII века разорванная и обедненная жизнь воображения человека Запада вызывала грусть и смятение, например у Блейка, Йитса и Д.-Г. Лоренса. Они не видели возможности осуществления своей мечты, как это стало возможным с распространением эстетики радио и телевидения.

Сейчас же под действием именно этих средств массовой коммуникации синестезия оказывается повседневным опытом человека Запада. Западный образ жизни, веками неукоснительно формировавшийся в процессе разделения и специализации органов чувств (где главная роль отводилась зрению), не в силах противостоять радио- и телевизионным волнам, накатывающимся на великий возвышающийся у нас на глазах культ абстрактного Индивида.

Влияние телевидения как самого нового и самого импозантного средства из тех, которые продолжают нашу центральную нервную систему с помощью электричества, трудно понять по разным причинам.
Поскольку телевидение тотально подействовало на всю нашу жизнь во всех ее личных, социальных и политических аспектах, было бы совершенно нереалистичным пытаться представить результаты его воздействия целостно, то есть визуально. Более доступно «представить» телевидение в рамках единого гештальта, объединяющего данные, собранные почти наугад.

Телевизионное изображение не складывается из большого количества деталей и, в отличие от кино, не несет о них подробной информации. Это аналогично различию между старыми рукописями и печатным текстом. Если для первых характерно свободное начертание, то для второго - однообразная, интенсивно повторяемая точность. Типографский шрифт привнес вкус к точным измерениям и повторяемости, а эти понятия теперь ассоциируются у нас с наукой, с математикой.

Телережиссер отметит, что телевизионная речь не должна быть такой четкой, как в театре. Актеру на телевидении не нужно проецировать (переносить) в сознание аудитории ни свой голос, ни себя самого. Ведь восприятие телевизионного действия - дело весьма интимное, поскольку зритель при этом вовлечен в выявление, или в «завершение», телеизображения, что требует от актера высокой способности к неподготовленным заранее, спонтанно возникающим решениям, которые были бы неуместны в кино и незаметны на сцене. Ибо аудитория участвует во внутренней жизни актера телевидения столь же полно, сколь во внешней жизни кинозвезды.

По своим техническим особенностям телевидение тяготеет к крупному плану. В кино крупный план используется, чтобы поразить, в телевидении же это вещь вполне рядовая. Если сфотографировать группу в десяток человек, то на фотографии размером с телеэкран все их лица будут различаться вполне четко. На телеэкране тот же десяток лиц выглядит как группа размытых пятен.
Влияние специфики телевизионного изображения на актера видно из общеизвестных фактов, когда при встрече мы не можем узнать человека, которого каждую неделю видим по телевизору.
Владелец отеля, расположенного в той части Голливуда, где живут многие артисты кино и телевидения, сообщил, что интерес туристов переключился на телезвезд. Более того, большая часть телезвезд - это мужчины, то есть «прохладные» герои, среди же кинозвезд больше женщин, как страстных («горячих») персонажей. Но, независимо от своего пола, с приходом телевидения кинозвезды стали занимать более скромное место. Ведь кино, с его четким изображением, - это горячее средство коммуникации.
Похожее изменение во взглядах произошло с распространением книгопечатания. Мало кто интересовался частной жизнью авторов рукописей. Наши комиксы напоминают такие появившиеся задолго до типографских выразительные средства, как рукопись или гравюра на дереве. И вот, несмотря на популярность комиксов, частная жизнь их создателей вызывает так же мало интереса, как и жизнь авторов популярных песен.

Авторы же печатной продукции с самого начала чрезвычайно интересовали читателей. Печатные издания - это горячее средство коммуникации. Как кино - своих звезд, они навязывают публике своих авторов. Рукопись же - это прохладное средство коммуникации, не столько выпячивающее автора, сколько завлекающее читателя. То же относится и к телевидению.

Телезритель вовлечен в происходящее и соучаствует в нем. И поэтому роль, в которой выступает телезвезда, представляется гораздо привлекательнее, чем ее частная жизнь.
Исследуя средства коммуникации, вы уподобляетесь психиатру, узнающему от своих пациентов больше, чем те сами замечают в себе.

Каждый человек, конечно, испытывает гораздо больше, чем сам понимает. Но именно опыт, а не понимание влияет на поведение в первую очередь, особенно когда речь идет о коллективно используемых средствах и способах коммуникации, воздействие которых на индивида почти неизбежно остается для него тайной.

Может показаться странным, что такое прохладное средство коммуникации, как телевидение, оказывается информативным в гораздо большей степени, чем такое горячее средство коммуникации, как кино. Но хорошо известно, что полминуты телевидения равны в этом плане трем минутам на сцене театра или эстрады. Такой же контраст существует между рукописью и печатным изданием.

Для «прохладной» рукописи были типичны сжатые формулировки, тяготеющие к афоризму или аллегории. «Горячая» типографская продукция упрощала язык, «выговаривала» скрытый в нем смысл. Сжатый стиль рукописи пришел в движение под влиянием книгопечатания и, «взорвавшись», распался на более простые элементы.

Прохладное средство коммуникации, будь это устная речь, рукопись или телевидение, предполагает гораздо более активное соучастие, чем горячие средства, дающие четко детализированную информацию. Наверное, поэтому любовники говорят невнятно.

Поскольку слабая определенность телевизионного изображения обеспечивает активное соучастие аудитории, наиболее эффективны те программы, где показываются ситуации, требующие своего завершения. Так, использование телевидения для изучения поэзии позволяет преподавателю заниматься выявлением самого процесса сочинения того или иного произведения. Такое же приглашение аудитории к самостоятельному выявлению и завершению действия предполагается искусством телеактера. Он должен тонко чувствовать потребность в импровизации и обыгрывании каждой фразы, усиливая речевой резонанс жестами и позами и тем самым поддерживая со зрителем интимный контакт, невозможный на громоздком киноэкране или театральной сцене.

Рассказывают про одного нигерийца, который, посмотрев телевизионный вестерн, радостно воскликнул: «А я и не знал, что человеческая жизнь ценится так дешево на Западе». То, что дело не в этом, следует из поведения наших детей, смотрящих телевизионные вестерны. Эксперименты, использующие специальное оборудование, показывают, что дети не отрывают глаз от лиц актеров, даже в сценах насилия. Пистолеты, ножи, кулаки - ничего не интересует их больше выражения лиц.
Телевидение - это средство коммуникации, в изображении которого действие (акция) не так важно, как реакция на него.

Страсть телевидения к развертыванию действия перед глазами зрителя и к сложным ответным реакциям на происходящее выдвинула на первый план документальность в телефильме.

Кино вполне способно изображать различные процессы, но кинозритель больше расположен не к соучастию, а к пассивному восприятию действия. В кино вестерн, как и документальный фильм, всегда занимал скромное место. Его роль возросла с телевидением, поскольку тема вестерна заключается в призыве «давайте создадим город», и люди вовлекаются в процесс объединения, хотя вначале они были не приспособлены ни к этому делу, ни друг к другу.

Более того, телевизионное изображение подходит для передачи разномастной и грубой фактуры характерных для вестерна седел, одежды, шкур и кож, домов, грубо сколоченных из дешевой древесины, холлов гостиниц. Напротив, для работы с кинокамерой больше годятся полированные, отделанные хромом интерьеры ночных клубов и роскошные особняки крупных городов. В этой связи можно отметить, что если в 20-х и 30-х годах все население США находилось под влиянием особенностей кинематографа, то в 50-х и 60-х годах настала очередь телевидения.

За десять лет вскормленные телевидением новые формы восприятия действительности, а также склонность к проявлению самостоятельности изменили предпочтение американцев в еде, одежде, жилищном строительстве, развлечениях и автомобилях.

На место политической точки зрения пришла завлекательная политическая жестикуляция. Вместо конечного результата аудитория переключила внимание на процессы, характеризующие политическое действие. В периоды быстрого роста нового четкость очертаний происходящего оказывается размытой. А размытые контуры как раз и характерны для телевизионного изображения, которое само по себе максимально стимулирует рост и поиски новой завершенности.

Это можно показать на примере с потребительской культурой, давно подпавшей под влияние ценностей, типичных для безраздельного господства зрительного восприятия. Изменения в жизни американцев, связанные с потерей лояльности к потребительским призывам шоу-бизнеса и торговли, оказались настолько велики, что потрясенные столпы предпринимательской деятельности, от Мэдисон-авеню и «Дженерал Моторс» до Голливуда и «Дженерал Фудс», принялись за разработку новой стратегии. То действие, которое электрическая связь и соответствующее сжатие мира произвели в межличностных и международных отношениях, телевизионное изображение вызывает в душе человека и чувствах.
Эту революцию чувственного восприятия легко могут объяснить живописцы и скульпторы, ибо с тех пор, как Сезанн отказался в своих картинах от иллюзии линейной перспективы в пользу структурных построений, они пытаются осуществить то же, чего добилось сейчас телевидение в фантастических масштабах.

Телевидение - это программа дизайна и жизни, аналогичная Баухаусу. Это реформа образования по Монтессори, которой добавили техническое и финансовое обеспечение.

Экстравагантные выпады художников в их борьбе за преобразование западного человека телевидение превратило в общедоступные формы повсеместных изменений в американской жизни.
Широкое распространение прессы, сопровождавшееся внедрением телеграфа, явилось провозвестником мозаичного телевизионного изображения. Коммерческое использование телеграфа началось в Америке в 1844 году, а еще ранее - в Англии.

Применение электричества для связи и вызванные этим изменения занимают большое место в поэзии Шелли. В таких вопросах художники обычно опережают ученых на поколение и даже больше. Значение телеграфной мозаики для журналистики было понято Эдгаром По. Свои знания он использовал, чтобы сделать два выдающихся изобретения - символическую поэму и детективный рассказ.
Оба жанра требуют от читателя самостоятельной работы. Давая незавершенную картину происходящего, Эдгар По вовлекал читателя в творческое соучастие, как это позже делали восхищавшиеся им Бодлер, Валери, Т.-С. Элиот и многие другие.

По аналогии с динамикой электрической связи писатель создавал конструкции, вовлекающие читающую публику в творческое воссоздание произведения. Но и в наши дни от человека, чувствующего себя элементарной клеточкой потребительского общества, приходится слышать сетования, если ему предлагают довершить рассчитанные на абстрактное восприятие стихотворение, рисунок или любую требующую структурного единства композицию.

Уже Эдгар По, однако, знал, что интерес к глубинным зависимостям обусловлен появлением телеграфной мозаики. Наши брамины от литературы, книжная культура которых требует, чтобы мысли излагались последовательно, понимаете ли, не видят, в чем дело. Они предпочитают отказываться от соучастия в творчестве. Они приспособились к миру готовой продукции, будь то поэзия, проза или пластическое искусство. И в каждой учебной аудитории эти люди натыкаются на молодежь, под действием телевизионного изображения переключившуюся на тактильные и другие невизуальные способы организации восприятия, характерные для структуры символа и мифа.

Интроспективная жизнь длинных-длинных мыслей и далеких целей не может сосуществовать с мозаичной формой телевизионного изображения, которая призывает к немедленному погружению в глубины непосредственно происходящего и не признает никаких отсрочек. Способы реализации возможностей, задаваемых телевизионным изображением, при всех своих различиях столь органично дополняют друг друга, что уже простое упоминание о них позволяет понять революцию, вызванную в последнее десятилетие телевидением.

Начать можно с книги в мягкой обложке (the paper back), книги в «прохладном» варианте, ибо здесь заявляют о себе преобразования книжной культуры, вызванные телевидением. Вначале книги в мягкой обложке появились в Европе, ибо они больше подходили для обволакивающего вас пространства небольшой автомашины. Европейцев никогда не тянуло к книгам, машинам или домам, которые выглядят «как на картинке».

Попытки перейти к книге в мягкой обложке делались в Америке в 20-е, 30-е и 40-е годы и были направлены прежде всего на интеллигентную публику. Но эти попытки увенчались успехом лишь в 1953 году, и причину этого не знает ни один книгоиздатель.

Дело в том, что такая книга не только хорошо воспринимается тактильно, в отличие от оформленной в расчете на зрительное восприятие упаковки, но и в равной степени может содержать как серьезные мысли, так и чепуху. С приходом телевидения американец потерял свои комплексы и свою невинность в отношении к подлинной (глубокой) культуре. Читая книгу в мягкой обложке, он обнаружил, что может наслаждаться Аристотелем или Конфуцием, если только не будет по старой читательской привычке мчаться глазами по строчкам типографского шрифта. Но другой способ чтения невозможен, если речь идет об обычном печатном издании.

Углубление в смысл слова характерно для устной речи и культуры рукописной книги. Европейцы всегда чувствовали, что англо-американской культуре не хватало основательности. Но с появлением радио и особенно телевидения английская и американская литературная критика превзошли европейскую по проницательности и глубине.

Идущий от битников интерес к дзэн-буддизму - это лишь один из результатов выполнения задаваемой телевизионным изображением установки на погружение в восприятие слов или телевизионной мозаики.
Обширная мозаичная картина мира, создаваемая книгой в мягкой обложке, свидетельствует об изменившемся сенсорном опыте американцев, для которых глубинное постижение слова, аналогичное развитию современной физики, стало не только нормальным, но и желанным. За последние десять лет одежда и мода в целом приобрели тактильные и скульптурные очертания, лишний раз свидетельствующие о новых качествах влияния телевизионной мозаики. Телевидение продолжает наши нервы, придавая их переплетениям очертания, чем-то сходные с бурными изменениями в образах одежды, прически, походки и жеста.

Все это способствует усилению слитности - возврату к существующим за пределами узкой специализации формам одежды и пространства, поиску многообразного использования помещений и вещей в едином мире иконного (iconic) пространства.

В музыке, поэзии и живописи тактильная слитность ощущений ведет к созданию выразительных средств, близких к небрежной манере разговорной речи. Так, теперь нам кажется, что Шёнберг, Стравинский, Карл Орф и Барток не только не были поглощены поисками эзотерических эффектов, но, напротив, очень приблизили музыку к характеру обычного разговора.

Когда слушаешь средневековую музыку Перотина и Дюфаи, то обнаруживаешь их большую близость к Стравинскому и Бартоку. Ренессанс, отделивший пение и речь от музыки и давший музыкальным инструментам узкую специализацию, проигрывается в обратном направлении в наш век электронной слитности.

Один из наиболее ярких примеров воздействия тактильности телевизионного изображения можно видеть в медицине. Когда студенты-медики наблюдали за хирургической операцией по телевизионной сети больницы, они испытывали странное чувство: им казалось, что они не следят за операцией, а делают ее сами. Так же телевизионное изображение, вовлекая аудиторию в происходящее, создает у нее озабоченность своим телесным здоровьем. Поэтому вполне закономерно, что медицинские программы на телевидении вдруг стали не уступать по популярности вестернам. Можно было бы придумать десяток других программ, способных привлечь большую аудиторию по тем же причинам.

Теперь, когда мы рассмотрели разноплановое действие телеизображения, может возникнуть вопрос: «Как можно уберечься от скрытого влияния такого средства коммуникации как телевидение?»
Многие уже давно полагают, что бульдожье упрямство, помноженное на твердое осуждение, является достаточной защитой от любого нового опыта. Автор стремится показать, что даже самое ясное понимание воздействия того или иного средства коммуникации не может «закрыть» наши органы чувств от его восприятия, вернув их к прошлому опыту. Величайшая чистота лучших умов не защищает от бактерий, хотя коллеги Луи Пастера и изгнали его за гнусные утверждения о существовании каких-то невидимых микробов.

Чтобы сопротивляться воздействию телевидения, необходимо противоядие из соответствующих средств коммуникации, таких, как печать.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Дополнительная информация