Готовится к выходу 19-й, декабрьский номер. Последний срок сдачи материалов в номер – 25 января 2016 г. Опубликоваться ->>

«Добрые» сказки нашего детства

Александр Викторович СнегуровАлександр Викторович Снегуров,

заместитель директора ГОУ СОШ № 223
по Городской экспериментальный площадке,
Заслуженный учитель РФ,
кандидат психологических наук,
победитель конкурса «Учитель года 2004», г. Москва

E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Cкачать статью в .pdf

Мы привыкли к тому, что сказки воспитывают лучшие чувства, по крайней мере – апеллируют к ним, что они весьма оторваны от реальности и к ним хочется приникнуть в любом возрасте как к источнику романтической интонации и мудрости, которых так не хватает в нашей жизни.

Читая сказки своим детям, факультативно отмечаю для себя, что добро в них борется со злом очень специфическим методом и не сказать, чтоб первое одерживало очевидную победу над вторым. Удивляет и другое: эти сказки нравились мне самому и, скорее, не этой сомнительной победой, а, похоже, тем страхом и диковатой правдивостью, которыми они характеризуются. Сейчас я хорошо понимаю, что сказки – прекрасная основа для создания психологического портрета автора и целой эпохи, а также, не исключено, и клинического диагноза. Отвратительного оказывается в них иногда больше, чем ласкового и спасительного. Но авторские сказки порой – неплохой тест для вашей адекватности и отношения к миру в целом. И уж точно - повод для оптимизации.

Обратимся к трём сказкам разных авторов.

Вот известное сочинение государственного чиновника и писателя, удачливого царедворца Шарля Перро «Мальчик-с-пальчик». Так и веет в ней Францией XVII века! Многодетные семьи – не редкость. Неурожаи тоже случаются. Леса вырубаются, но ещё не сведены до размеров Булонского леса. И вот в один голодный год некий дровосек предлагает завести семерых собственных детей в лес и оставить там. Прямо по месту работы. Жена дровосека сопротивляется недолго. Что заставляет её смириться? «Однако, подумав, как ей будет горестно, если дети умрут с голоду на её глазах, наконец, согласилась и, вся заплаканная, легла спать». Не страшно, что умрут, главное – чтоб это произошло на стороне. И ведь спать легла и уснула, наверно?

Отведя детей в лес и вернувшись домой, дровосек с женой неожиданно получили долг от соседа. И куда же они пошли? В лес за детьми? Ещё чего! В мясную лавку. И накупили «втрое больше мяса, чем нужно для двух человек». Наевшись от пуза, жена дровосека в стиле некоторых мольеровских героев воскликнула: «Ах, где-то теперь наши бедные детки?» Мы здесь не повествуем о предприимчивости Мальчика-с-пальчик и о его привязанности к домашнему очагу: допустим, он привёл своих братьев домой, предоставив шанс родителям для исправления. Родители обрадовались возвращению детей, но лишь в той мере, в какой у них хватило запасов мяса. Как только оно было съедено, отец и мать вновь сговорились «завести их подальше прежнего». Интересно, как у таких шустрых людей семеро родиться успели? Судя по их стремлению в случае возникающих проблем уводить детей в лес, они давно должны были это сделать, задолго до появления Мальчика-с-пальчик. Видимо, этот кризис застал их врасплох. Мать уже не протестует. Она полноценно участвует в осуществлении плана супруга. «Отец с матерью завели детей в самую непроходимую чащу леса. Как только они пришли туда, дровосек с женой сейчас же убежали». Может, перед этим они затеяли игру в прятки? Нет. Просто завели в чащу и убежали. Ведь по непроходимой чаще как раз и бегают. Особенно, если очень кушать хочется!

Несчастные дети под водительством Мальчика-с-пальчик добрели до домика Людоеда. Голодные годы рождают, несомненно, именно такой образ. Людоед живёт неплохо, зажиточно, ибо потчуют его телятиной, говядиной, свининой (так что голодали во французском королевстве, как и везде, - выборочно). Не брезгует он и вином. У Людоеда весьма добрая жёнушка – не скурвилась ведь с таким мужем, сохранила гостеприимство, сострадательность. У Людоеда семеро дочерей и все – чистые людоедки. У Боккаччо эта гендерная симметрия дала бы иную пищу для развития сюжета. А для Перро важнее пища как таковая: ну, имел человек представление о результатах сбора налогов. Версаль-то как раз в XVII веке на них и отгрохали. Понятно, что Людоед хочет изничтожить братиков – не одних ведь только баранов потреблять! Но и Мальчик-с-пальчик не промах. Он устраивает дело так, меняя головные уборы, что Людоед вместо парнишек убивает и съедает своих дочерей. Ни одной не пожалел автор – всех отправил на заклание! Мальчик-с-пальчик убегает из дома Людоеда со своей роднёй именно после страшной расправы. Автору нужен этот акт каннибализма. В общем, повезло доброй старушке с гостями.

Потом, когда крохотный герой приходит в дом Людоеда якобы за выкупом за него, бедная его жена, «испугавшись» (!), отдаёт всё золото и серебро для спасения мужа – убийцы её детей. А ещё говорят, в России женщина была под каблуком у мужа! Только когда Мальчик-с-пальчик с сокровищами вернулся к родителям, «его встретили с большой радостью».

Нет, мы не ищем логику в сказке, опирающейся в той или иной мере на народные традиции, но мы вправе ужаснуться отражённым в ней реальностям. Франция предстаёт не страной просветительских идей, юристов и куртуазности, а государством с обществом жёстким, прагматичным, социально контрастным. Людоед здесь в определённом смысле менее страшен, чем родители Мальчика-с-пальчик. У всех троих есть оправдание: один - убийца по природе, другие – по нужде. Увы, младшенький оказывается тем яблоком, которое от родительской яблони не далеко падает: он и сообразителен, и жесток. Так добро ли победило в этой сказке? Если оно синоним золота и достатка, то – да. Кстати, в русском языке слово «добро» означает и имущество тоже…

Обратимся к сборнику стихов для детей «Фейные сказки» известного поэта-символиста К. Бальмонта. Увлечённый многочисленными переводами, поэт был переполнен разными образами, которые в начале XX в. и прорвались в стихи, с лихвой сдобренные авторским специфическим видением мира. Прочитаем, к примеру, стихотворение «Детская песенка»:

Одуванчик вздумал взять
Замуж Маргаритку,
А червяк, чтоб не отстать,
Замуж взял улитку.
Но мгновенно улетел
Одуванчик белый,
Маргаритке был удел
Стать вдовой несмелой.
А с улиткой каблуком
Вмиг была расправа.
Что же стало с червяком,
Я не знаю, право.

 Сначала всё складывается хорошо – образовалось две пары: правда, одна вдогонку другой – так и у людей случается. Увы, на семейные радости автор не отводит ни секунды – «Но мгновенно улетел //Одуванчик белый…». Маргаритка в секунду стало вдовой. Конечно, будешь тут «несмелой» - по собесам-то ходить и слушать ругань мелких чиновников! Да и замуж по новой вряд ли соберёшься – краткосрочность брачного союза не способствует решительности. Со второй парой тоже получилось неладно. Расправились с улиткой «вмиг». В фейный мир для сей акции вводится каблук, видимо, чтоб подчеркнуть основательность и бескомпромиссность действия. Судьба червяка оставляется на усмотрение читателя. Но, следуя намеченной схеме, он (читатель) почти не сомневается, что червяк вряд ли станет образцом удачливости. Ему дорога – либо на крючок удочки, либо на корм поспешному воробью. Проезд кавалерийского полка тоже не исключён. Дети постигают философию временности, суетности происходящего; автор не обещает им в будущем ничего хорошего, но не видит в этом и ничего плохого. Можно предположить, что заигрывание с гибельностью для автора не случайно. Это действительно так. Поэт в 22 года совершил попытку самоубийства, выбросившись из окна третьего этажа на мостовую. Долгое время ему пришлось провести в постели, страдая от многочисленных ушибов и переломов. В одном из писем М. Горького находим такой отзыв об авторе «Фейных сказок»: “Познакомился с Бальмонтом. Дьявольски интересен и талантлив этот неврастеник! Настраиваю его на демократический лад...” Но уж извините – поэтический дар и замешивается нередко в пограничных состояниях. Вероятно, в этом и ценность его. А уж вы сами думайте, преподносить ли его плоды детям или нет.

Но апофеозом «позитивности» являются, на наш взгляд, стихи и сказки любимца детей и взрослых К. Чуковского. Рассказанное между делом стало главным в творчестве этого литератора. Кстати, подобное лишний раз подтверждает, что массу людей высота мысли и красота формымало трогают – их привлекает примитивное, но связанное с подсознательными образами, тревогами, надеждами. Напал автор на эту жилу – и ему простят кучу прегрешений. Корней Иванович буквально упивается разного рода побоищами, оскорблениями, страхами, расправами. Дидактизм здесь отходит в сторону, назидательность тушуется перед брутальными эмоциями сказочника. Конечно, эпоха революций не могла не повлиять на психику поэта (броненосец «Потёмкин» лично посещал!), но без природной привязанности к кровожадности (а она – обратная сторона личной драмы) тут вряд ли обошлось. Не удивительно, что у большинства читателей с подавленным желанием кому-то отомстить, с кем-то разобраться подобные темы имели успех.

Вот, к примеру, сказка про Крокодила. Жил некий сибарит, говоривший по-турецки. Ходил себе по улицам. Но народ «добрый» (а толпа показала свой нрав и в 1905 году, и в 1917) поносит сего явно буржуазного типа: «Вот урод так урод! Что за нос, что за рот! И откуда такое чудовище?» В общем, все преследуют Крокодила. «И какой-то малыш показал ему шиш,// И какой-то барбос //Укусил его в нос, - //Нехороший барбос, невоспитанный». (Нарекание досталось только барбосу, а гимназистам и трубочистам всё сошло с авторских рук.) Естественно, доведённый до крайности, Крокодил пошёл в контратаку – проглотил барбоса. Как это заведено среди гоминидов (т.е., простите, людей), когда загнанный в тупик пытается обороняться, сие обстоятельство воспринимается ими в качестве сигнала для усиления травли – вплоть до уничтожения жертвы.
Крокодил проглотил городового – заметьте, вооружённого представителя власти, а не кого-то из «мирной» публики, пустившейся наутёк. Но тут материализовался Ваня Васильчиков с сабелькой – смесь Человек-паука с Мальчишем-Кибальчишем. Крокодилу сразу открылся его финал, и он воззвал к жалости Вани: «Не губи меня, Ваня Васильчиков!// Пожалей ты моих крокодильчиков!» Но «милость к падшим» - не конёк Ванечки. Далее следует потрясающий пассаж совсем не в русле гуманистической педагогики: «Хоть и жаль мне твоих крокодильчиков,// Но тебя, кровожадную гадину,// Я сейчас изрублю, как говядину.// Мне, обжора, жалеть тебя нечего:// Много мяса ты съел человечьего». И ведь изрубил бы. Но Крокодил – не злодей, он с радостью возвращает проглоченных городового и барбоса. Тут начинается ликование – чествуют «спасителя Петрограда от яростного гада» (чувствуются отголоски «Брусиловского прорыва» на австрийском фронте) - «А яростного гада – долой из Петрограда: пусть едет к своим крокодильчикам!»

В этом месте вспоминаются знаменитые кинокадры выдворения Троцкого из Москвы – маститого революционера ведут под руки к поезду. Кстати, Лев Давидович в своём вынужденном турне не миновал и Турции (читал ли он Чуковского?). Но Крокодил – даже не младенец - эмбрион перед товарищем Троцким, «проглотившем» с соратниками пол-России. Вспоминается и стилистика газет 1936-1938 годов: «…Смрадом бандитского подполья дышит на нас дело Троцкого – Зиновьева – Каменева. Гадина подползает к тому, что для нас дороже всего…» и т.д. Где тут наш Ваня Васильчиков? На чьей он стороне?
Но мы несколько отвлеклись. Корней Чуковский с завидным упорством пугает детей, возможно, от этого обретая некоторый покой в непростой социальной и домашней обстановке. Вот девочка Лялечка встречает Слона. И всё пошло по кругу – «Боже, какое страшилище!// Ляля бежит и кричит.// Глядь, перед ней из-под мостика// Высунул голову Кит.// Лялечка плачет и пятится,// Лялечка маму зовёт…// А в подворотне на лавочке// Страшный сидит Бегемот.// Змеи, шакалы и буйволы// Всюду шипят и рычат.// Бедная, бедная Лялечка!// Беги без оглядки назад!» Теперь вы не сомневаетесь, из «какого сора» вырос Голливуд? После таких стишков неплохо бы сходить в зоопарк – для закрепления, так сказать…

В область каких же слов и образов вовлекает нас милый сказочник – просто бегло пролистаем одно из многочисленных изданий мастера словесности. «Я кровожадный,// Я беспощадный,// Я злой разбойник Бармалей!», «Мы акулу Каракулу Кулаком, кулаком,// Мы акулу Каракулу Каблуком, каблуком!», «В Африке большие// Злые крокодилы// Будут вас кусать,// Бить и обижать…», «А злодей-то не шутит,// Руки-ноги он Мухе верёвками крутит,// Зубы острые в самое сердце вонзает// И кровь у неё выпивает. Муха криком кричит,// Надрывается,// А злодей молчит,// Ухмыляется», «И острую шпагу в него он вонзил// И в самое сердце его поразил.// И рухнул индюк.// И от жирного тела// В далёкий бурьян голова отлетела», «Он бежал по дорожке,// И ему перерезало ножки,// И теперь он больной и хромой, Маленький заинька мой!» и т.п. Задолго до компьютерных игр со стрельбой и уничтожением всяких монстров и пришельцев в область детской литературы внедрилась стихия расправ, угроз и страдания. Для внутрисемейных взаимоотношений подобная тема, наверное, допустима в силу конкретной специфики, ситуации, но вряд ли такая эстетика пригодна для широкой публики, тем более что всегда и без того в обществе слишком силён запрос на острые ощущения.

Ко всему сказанному я предлагаю отнестись с юмором и с небольшой толикой серьёзности. Отказаться от сказок нельзя, но научиться ориентироваться в их мире вполне реально, делая выбор, не исключено, в пользу русских народных. Да и познакомившись с некоторыми авторами, собственное устное творчество захочется развивать с удвоенной силой.

Дополнительная информация